Отсутстые контроля въ дѣлахъ общественныхъ и домашнемъ быту казака, помимо экономическаго упадка благосостояшя. казаковъ, было причиною и того, %о „у молодежи быстро развились тамя несвойственныя казачьему сословю наклонности и воззр5ня, какъ напримѣръ, отсутстие въ семь и домашнемъ быту почтения и уваженя кт,» старщимъ, въ служб5—нарушеня дисциплины и, наконецъ, недостаточное радѣше къ исправному выходу на очередную службу“ *). Въ населеми обычная прежде въ домашней жизни форменная одежда стала вытѣсняться м$фщанскимъ пиджакомъ. Начали появляться таке немыслимые въ прежнее время случаи, какъ напримѣръ, нѣкоторые казаки перестали вовсе заниматься сельскимъ хозяйствомъ и превратились | въ пролетарлать, голытьбу, дармоѣдовъ, которыхъ, |
*) Прик. по каз. и ир. войек. 1891 г. № 37.
въ силу положеня, общество должно было снаря жать на службу на свой собственный счетъ, часто по раскладк$, такъ какъ общественныя суммы были истощены еще ранѣе. Кромѣ раскладки нерѣдко приходилось прибѣгать и къ пособю изъ войскового капитала. Каратсльныя м5ры, принимавиияся противъ этихь подонковъ общества, были слабы и не достигали цѣли, а жители, ‘изъ боязни поджоговъ или воровства, терпѣли ихъ, какъ неизбѣжное зло. Ко всему этому развилось страшное конокрадство, также сильно подрывавшее народное хозяйство.
Нечего говорить, что обмундироване, вооружене, снаряжене и строевыя лошади льготныхъ казаковъ до т89т года находились въ самомъ плачевномъ состояни, и военное начальство ничего не могло подѣлать. Для того, напримЪѣръ, чтобы заставить льготнаго казака завести себЪ, положимъ, пару форменныхъ сапогъ, атаманъ отдѣла, согласно положения (ст. 5 положення объ управлени военными отдѣлами; приказъ по военному вѣдомству 1884 г. № 27), долженъ былъ обращаться за содѣйствемъ къ исправнику. Исправникъ, въ самомъ лучшемъ случаЪ, писалъ становому, становой атаману станицы, а этоть посл6днй-— поселковолу атаману. Такъ и шло время въ одномъ писани бумагъ, а казакъ оставался необмундированнымъ, въ особенности казакъ, не бывший на службЪ.
Таково было вмяне положешй 1865, 1870 и 1876 гг. на общественное и частное хозяйство, а также и нравственную сторону казаковъ и готовность ихь къ походу.
Войсковое начальство, конечно, вид$ло все это, но, будучи устранено закономъ отъ руководительства внутренней жизнью казака, должно было мириться съ существовавшимъ порядкомъ вещей.
Правда, оно неоднократно” дѣлало представленія о ненормальномъ положении казаковъ и ходатайствовало объ измѣ$нени этого положеня, но его представления пока не получали желаемаго разрѣшения, такъ какъ это былъ обиий вопросъ для всбхъ казачьихъ войскъ. Благомыслящая` часть населення также тяготилась этимъ положенемъ.