Стало вечерЪть. Одинъ изъ сосѣдей по вагону, въ грязномъ костюмЪ, какъ у рыбнаго торговца изъ Ростова, разсказывалъ другому прилично одѣтому господину о новыхъ порядкахъ въ Ростов$ подъ управленіемъ донскихъ козаковъ, именно, объ удаленіи евреевъь изъ города на пароходахъ въ 1889 г.
— Куда же увезли ихъ и почему на пароходахъ, а не сухимъ путемъ? —любопытетвоваль приличный говподинъ,
— Не знаю, отвѣчалъ собесѣдниЕЪ: надо думать заграницу, а не то въ Одессу. Не тронули только тЪхъ, кто былъ раньше приписанъ къ Ростову. А тутъ было много непреписанныхъ. Имъ раньше дали срокъ, чтобы сами убпралиеь, а когда въ маѣ срокъ кончилея, ихъ воѣхъ въ одинъ день забрали, усадили на два парохода и отправили. Сколько гвалту и слезь было! На весь Ростовъ!... ИзвЪетное дѣло, казаки не церемонились съ ними!.. У насъ теперь часто бываеть такъ, но военному: налегитъ верховой, разругаетъ, закричитъ: „навозь убери! Тротуаръ подмети!“ —то, другое, и ускакаль, не разсказавши толкомъ. Нотомъ глядишь, прибѣжалъ въ другой разъ; если что неисправно, прямо тащать вь полицію. Тамъь тоже никакого толку не доберешься: нашихъ людей иосмѣнили, а ихніе порядковъ здЪшнихъ еще не знаютъ. БѢда и только.
— Шо деревнямъ у наеъ въ уѣздЪ, еказалъь первый, порядка еще меньше. Такъ, духовенство считается Екатеринославекой епархи, доктора тоже еще земевме оттуда. Изволь разбирать: кто-чей? кому и куда доносить, если что случится, и кого слушаться?.