— „Эхъ! черть побери!“--грустно произнесъ онъ, виеривъ восторженно печальный взглядъь на ярко блиетавния вершины двуглаваго царя Кавказа, который по прямой линш, казаловь, отетоялъь отъь нась на разетояни нолуверсты.
— „Что ты тамъ, Николай, ворчишь?“ —сиросилъ я его.
— „Какъ что?“—-выразиль онъ недовольнымъь тономъ. „Не послушали меня, тенерь уже давно были бы на самыхъ снѣгахъ; а то вонъ куда ноднялись, а вее на камняхъ!“
— Да пойми же ты, милый человфкъ, что намъ, какъ это уже не разъ говорилось тебЪ, ледники не нужны: на нихь ничего не ростегъ, а намъ нужна растительность высокихъ горъ.
— Такь оно такъ! Ла то одно, а то другое!... ие отрывая тлазъ отъ Эльборуса, продолжаль онъ, видимо, мало убфжденный моими доводами и думая, конечно, не о той ничтожной травкф, которую онъ иоипраеть ногами, ао томъ блестящемъ, поразительномъь тронЪ, на которомъ в03сФдаетъ царь царей, какъ это невольно представляется всякому при видЪ такой картины.
Мои молодые спутники, студенты Харьковекаго университета,—ихъ было три человфва—тоже безраздльно уцивались созерцантемъ невиданной ими еще картины природы п, казалось, только ждали сигнала, чтобы во вофхь ногъ пуститься черезь пропасти и скалы, да только быть какъ можно ближе къ тому, что такъ неотразимо манило къ се0ъ.
— Ну, идите, говорю я компани, кто желаетъ съ Николаемъ, а я останусь здфеь, потому что для меня слишкомъ трудно будетъ въ коротый срокъ подняться на тотъ высовй хребетъ, за которымъ уже стоить Эльборуеъ.
Повторять своихъ словъ болфе не пришлось. Н. Бакуменко въ одну минуту сдаль лошадей бывшему здЪеь татарину, а чрезь 10—;5 млнутъ уже далеко отъ наст, какъ серна, взбиралея по крутизнамъ, увлекая за собою двухъ снутнивовъ.
Что же это такое, находящееся въ горахъ, что такъ сильно тянеть КЪ себЪ человѣка? Почему, иначе говоря, человѣкъ стремится пройти возможно дальше въ горы, иодняться на самыя вершины высочайшей изъ иихъ, рискуя своимъ здоровьемъ и часто даже жизнью? Трудно отвѣтить въ короткихь и опредѣленныхъ выражентяхъ на это. Нужно испытать въ дЪйствительностн все то, что иснытываетъ путешественникь на выеотахь горъ, чтобы понать это стремленте подняться возможно выше надъ равниной, т. е.,
нужно въ извЪетное время пережить и перечуветвовать то особенное душевное состоянте, которое епособна вызвать въ человЪкЪ только всея обстановка большихъь высотъ и которое не испытывается на равнинахъ. Безсмертный Гейне въ одномъ стихотворени говорить:
На горы крутыя взбираясь,
Заохаешь ты, какъ старикъ;
Но если достигнешь вершиныр—
Орлиный услышишь тамъ крикъ.
И самъ ты въ орла превратищься,
Почуешь, что силенъ ты сталъ....
Что сталъ ты свободенъ.... и очень
Немного внизу потерялъ.