Когда вдумаешься въ собычия, свидфтелемъ которыхъ былъ, когда предогавишь себ все то, что знаешь о странЪ, невольно придешь къ весьма печальнымь результатамъ. Въ самомъ дЪлЪ, вЪдь вотъ въ чему свелась сущность истори бывшей Черноморя.
Сто лѣтъ только прошло, какъ эта м%етность стала колонизироваться, принявъ въ 171! тоду на свои ДЪвственные луга 25 тысячъь душь потомковь нашихъ знаменитыхъ запорожцевъ. Въ течене первыхъ шестидесяти льть Кубансый казакъ своею могучею грудью долженъ былъ отстаивать границу Росйи и вытѣенять врага, иновѣрца, изъ его позищши, очищая новыя, прекрасныя мЪста для вебхъ сыновъ своего отечества. ЗатЪмъ съ 1862-64 г. начинается мирный, культурный перюдъ. Выражается онъ весьма странно: старики и пожилые казаки, возвратив- ШИСЬ ЕЪ СВОИМЪ СоМьямъ посл$ войны, отдыхаютъ отъ службы и занимаются большею частью воспоминанями о нодвигахъ неустрашимыхъ пластуновь и лазутчиковъ. о мужествЪ и храбрости различныхъ урядниковь и эсауловъ и нроч. и проч. Молодежь, воодушевляемая тгеройскими разсказами, идегь на службу, гд$ воевать уже не съ кЪмъ, но гдЪ духь неустрашимаго казава энергично поддерживается вь праздной уже жизни гарцованемъ на коняхъ и другими казацкими занятями. Возвратившись домой посл „строя“, полный силъ, вазакъ считаетъ нуж. нымъ тоже отдохнуть, начинаегь гулять, да погуливать. А тѣмъ временемь его край заселяется. Тысячи выходцевъ изъ Росеи заполняютъ не только пусетыя недавно завоеванныя мЪета, но и населенныя цѣлыми поколёніями древнихъ запорожцевъ родовые хутора, толоки, царины и другія угодья. М$етность быстро переполняется народомт. „Въ послёдня 15 лѣтъ, говоритъ Ф. А. Щербина, общее количество иногороднихь въ Кубанской области возрасло до 250 тысячъ душъ, что составляетъ 255/, вазачьяго населеня“. А что будеть здѣсь еще чрезь 15—20 лётъ? Чѣмь будетъ жить и заниматься потомъ вся эта разношерстная масса, населяющая теперь описываемую мЪетность?..
Вирочемъ, политическая экономя и сощальныя науки— не моя спецальность. Какъ натуралиетъ, я только не могу не скорбфть о томъ, что руссый человфЕъ страшно жесгокъ къ окружающей его природф и къ самому себф. Куда бы ни пришелъ, гдф бы ни поселился, онъ прежде всего истребитъ естественныя богатства края, вамъ ни на 10ту не сдЪлавшиеь богаче и опытнъе. И все это потому, что некому позаботиться о его уметвенномъ и нравотвенномъ развили и усовершенетвован1и; некому сказать, что не одной ншеницей живъ будеть человЪкъ, некому научить, ч$мъ нужно заниматьея еще, чтобы, въ случа$ засухи и неурожая пшеницы, не умереть съ голода.