Рано утромъ, еще не поднявшись, я слышу завыванье вѣтра и вижу все тотъ же едва пронизываемый мракъ отЪ тумана. „Вотавать или н®тъ? Какая досада!... Пропали веЪ наши планы и разечеты“... Грустно размышляю и еще на нѣЗеколько минутъ кутаюсь отъ холода въ спасительную бурку. Но векорЪ блеянте овець и ожесточенный бой двухь валаховъ, производившихъ своими крѣикими лбами громые удары, заставили меня поднятьея. Кошъ постепенно просыпается. На потухний почти костеръ кЪмъ-то’ брошено нЪ®сколько всырыхъ щепокъ березы; сильный вЪтеръ быстро раздулъ пламя; старый сгорбленный татаринъ въ дырявой свитЕ$ и кое какъ заплатанныхь штанахъ, протянувъ къ огню евои закоченѣлыя руки и ноги, зоветь меня погрЪться. ДЪйствительно, холодно!....
Ртуть въ термометр стоитъ на 0°! Сырой вЪтеръ такъ и пронизываеть чрезь всф сорокъ одеждъ, которыя, за отвутотемъ шубы, надЪты на мн%.
— Погода яманъ (худая)! угрюмо говорю я, присѣлая ЕЪ ОГНЮ.
— Нэт! Погода будетъ якши (хорошая)! Вэтеръ.... туманъ не будегъ: на гора гайда твоя работай (на гору пойдешь).... увзренно утѣшаеть меня малознающий по русски карачаевецъ.
Проходитъ минуть десять—пятнадцать, въ течене которыхь весь кошъь усиѣль поднятьея на ноги. Мычаніе скота, крики настуховъ, приступившихъ къ доенію овецъ и отлучению ягнятъ, лай собавъ — все это елиловь въ непривычный для насъ шумъ, какъ и вчера вечеромъ. Скорэ закипѣлъ чай, къ которому гостеприимные хозяева воша усиЪли зажарить и’подать традищонный въ горахъ Кавказа шалилыкь. Стали совѣщатьея: начинать-ли восхождене, или не елёдуегь ио случаю дурной погоды? Но туземцы вмЪет$ съ нашими проводниками увѣряютъ, что туманъ долженъ скоро подняться и разеѣятьея отъ вѣтра. ДЪйствительно, къ 7-ми часамъ небо стало очищалься огь тучь, термометрь теперь показываеть 6°, вѣтеръ замѣено слабЪетъ. Наконецъ, кое-глѣ изъ-за облаковъ показались лучи солнца и наполнили наши сердца непзъяенимою радостью...