Такимъ образомъ, въ еороковыхъ годахъ, думалось мнЪ въ вагонѣ, дЪветвенныя стени бывшей Черноморіи, какъ преріи Америки, были вынасомъ если не дикихъ, то безъ сомнѣнія одичавшихъ лошадей, въ шестидесятыхь годахъ это была страна пастушеская, а теперь—она землед®льческая въ пПолномъ смыел% слова. Вь шестидесятыхь годахъ богатство черноморскаго казака измѣрялось исключительно количествомъ головъ рогатаго скота. У самаго Иѣднаго жителя станицы была корова, нѣеколько десятковъ овецъ и, конечно, лошадь, безъ которой казакъ былъ немыслимъ. У большинетва @реднихъ по состояню имѣлось нЪѣеколько десятковъ головъ рогатаго скота, зажиточные же считали ихъ сотнями, а тоспола--паны тысячами. ПШослѣдне велѣдетне этого проживали на хуторахъ по балкамъ, въ разетояни 5—10 и 15 вереть отъь своей станицы и другъ отъ друга. У нихъ, кром® рогатаго екота, имѣлись больция отары овецъ и табуны лошадей. Чиеленнноеть головъ въ табун простиралась до 5—8 сотъ и тысячи штукъ. ЁЪ станиц® Батуринекой, напр. принадлежали богатые „хуторяне—ипаны: Кухаренко, Котляревемй, Борзикъ, братья Писвуны, Дуля и др. У первыхъ двухъ особенно многочисленные были табуны лошадей.
Какъ сейчасъ я помню такую картину: прЕВхали мы съ от цомъ на хуторъ къ подполковнику Котляревекому за подаренною отцу лошадью. Хуторъ стоялъ на противоположной сторон% Бейсуга отъ станицы въ 7—8 веретахъ. Большой пансый домъ расположенъ былъ недалеко оть р%®ки. Сзали дома „вишневый садокъ“, за нимъ тянулась версты двЪ ливада изъ тополя и вербы, еще дальше саженныхъ размѣровъ
Ее 14 ЕЕ
камышъ и болота, обитателями которыхъ были, помимо всякой дичи, куницъ и лисицу, еще диюя свиньи, козы и волки. Во дворЪ$ въ 2--3 стахъ шагахъ отъ главнаго дома и подальше, на взгорьѣ, огромнѣйпие загоны для скота. ВеЪ постройки крыты были камышемъ, стѣны загоновь тоже устроены изъ камыша: дерева было мало, кирпича и желфза совсЗмъ не было. У пана только главныя комнаты были на деревянныхъ полахъ, остальныя имѣли полы глиняныя. Отецъ, по обычаю того времени, привезъ изъ станицы могарыча въ вид® четверти ведра „горилки“, которую выпили за обѣдомъ, а тѣмъ временемъ табунщики-калмыки пригнали къ хутору „косякъ“ лошадей въ 150—200 головъ. ПоелЪ обѣда вышли паны къ лошадямъ. Отду предоставлено было право выбирать любую. Пока тотъ затруднялся, старикъ — хозяинъ, потомокъ запорожскаго казака, въ длинномъ халатѣ, широкихъ запорожскихъ шароварахъ съ длиннѣйшею трубкою въ зубахъ, обратилея кво мн;
— А ты, школяръ, яку-бъ соби выбравъ?
Я указалъ на молодого сѣренькаго съ бѣлыми пятнами „лошава“.