Раскаты грома раздавались безпрерывно, молшя за молшей прорѣзывала черное небо, чайки ныряли на громадныхЪ волнахъ; казалось, что разсвирЪиѣвшее море поглотитъ утлыя казацая суденышки, но казаки не даромъ плавали по порожистому ДнЪпру: они знали, какъ бороться съ волной.
Въ темнотЪ, какъ бы прорЪѣзываемой зигзагами ослЪпительныхь молю, подъ ревъ вЪтра, среди горъ и брызгъ воды, подъ проливнымъ дождемъ отчаянно работали гребцы; голоса рулевыхъ не были слышны; вода, наполнявшая чайки, отливалась шапками, всѣмъ, что только годилось для этой работы. Наконецъ, буря стала стихать, громъ и моли стали рѣже, небо слегка прояснилось, волны стали не такъ велики, —казаки вздохнули свободнЪе... Черезъ часъ снова весело свЪтило солнце, грозы точно и не бывало: какъ неожиданно она налет$ла, такъ неожиданно и кончилась, только море еще бурлило; вскорЪ и волны стали меньше и перестали перекатываться черезъ чайки, гдЪ шла уже новая работа: все приводилось въ порядокъ, считали людей, смотр$ли, не снесло ли кого въ море волною, сушили одежду, припасы...
Еще нЪсколько дней и ночей плыли казаки по морю, держась вдали отъ береговъ, и, наконецъ, по приказанию кошевого, повернули къ нимъ. Оъ жаднымъ любопытствомъ разсматривали запорожцы этотъ край, о которомъ такъ много чуднаго и страшнаго разсказывали освобожденные невольники и старые казаки, бывавиие здѣсь или во время своихъ прежнихь морскихъ походовъ, или же въ качеств такихъ же бѣдныхь „полонянниковъ“. Остановившись въ морЪ такъ, чтобы не быть замѣченными изъ города, на который запорожцы собирались сдЪлать нападеве, они высылали двухъ-трехъ человѣкь изъ опытныхЪъ казаковъ, знакомыхъ съ турецкимъ и татарскимъ языками, въ качествь шпиговъ, т.-е. шшоновъ. Эти казаки переодфвались турками или татарами и на маленькой лодочкЪ ночью, а то и днемъ приставали къ берегу, иногда даже къ самой пристани.
Высадившись, казаки замѣшивались въ толпу и разыскивали знакомыхъ украинскихъ женщинъ и дЪвушекъ, полонянокъ, которыхъ- турки дѣлали своими женами и наложницами; можеть показаться страннымъ, что запорожцы, не терпяпие никакого бабства, разыскивали украинскихъ женщинъ: дѣло въ томъ, что всЪ плЪнные мужчины, за исключешемъь принявшихъ исламъ, т.-е. магометанскую вру („оптурчившихся“, по выражению казаковъ), работали или на галерахъ, или же въ городЪ въ качествЪ рабовъ, а потому помощи казакамъ никакъ не могли оказаль. Женщины же были свободны и, конечно, знали или могли узналь все то, что требовалось разузнать запорожцамъ: сколько въ городЪ войска, какое опо, гдз размѣщено, и какими силами охраняется крЪпость и городсвя ворота, нѣть ли гдЪ въ городской стЪнЪ тайнаго входа и т. п.