Полосы появляются во всякое время дня и совершенно внезапно; воть Днѣиръ покоенъ и тихъ, въ его водахъ, какъ въ чистомъ хрустальномъ зеркалЪ, отражается ясное, безоблачное небо, но это спокойстые обманчиво: вдругъ Днѣиръ поворонѣлъ, и надъ нимъ разражается страшная буря: дико завоетъ вЪтеръ, и въ мигь вся поверхность воды превращается въ цѣлыя горы во всЪ стороны брызжущей пЪны. ы
Дорогь на Запорожье не было никакихъ, кромѣ ДнЪпра; но среди безконечныхъ гирлъ, глубокихъ лимановъ, корчей, пороговъ и заборовъ только опытный пловець могъ плавать, не рискуя своею жизнью; среди безконечпыхъ острововъ, топкихъ болотъ, среди непроглядныхъ камышей могъ не потеряться только тотъ, кто отлично и во всБхъ отношешяхъ и подробностяхъ изучиль Дниѣиръ и его плавни. Въ противоположномъ случа$ одна малЪйшая ошибка, одинъ неосторожный шагъ вели къ завЪдомой гибели и неизбѣжной смерти.
Болыше острова, поднимаюниеся высоко надъ водою своими отвфсными гранитными боками, густо поросиие деревьями и травой, были любимфйшимь и надежнЪйшимъ м$5стомъ поселешя всЪхъ выходцевъ изъ Украйны. |
ЗдЪеь они чувствовали себя вольными людьми, зная, что паны и не попробуютъ проникнуть сюда.
Воть тоть Низъ, который былъ предметомъ глубокаго благоговЪшя въ глазахъ каждаго казака.
Но то же самое Запорожье (Низъ), какъ сказано уже было ранфе, по мЪстамъ и въ иное время года носило противоположный характеръ, являя крайшй недостатокъ во всемъ; становится поэтому понятнымъ, почему та м}стность, гдЪ угнЪфздилось казачество, не принадлежала цикому изъ сосфднихъ народовъ и носила у нихъ назвачае Дикаго поля: но поляки ошибочно называли все Запорожье Дикимъ полемъ.
Дикое поле, теперь чисто или пусто-поле, начиналось на ‘западЪ отъ р. Синюхи, притока Буга, и тянулось на, востокъ къ правому берегу Днифпра, далфе простираясь и къ юту.
Это было безплодное пространство, опустошаемое къ тому же часто саранчею, удаленное отъ поселений настолько, что человФкъ рисковалъ умереть голодною смертью во время пути; только нЪфкоторыя мЪста около воды изобиловали рыбою и дичью да имЪли пастбище для. лошадей.
Съ половины лЪта степи лЪфваго берега мало отличались оть Ликаго поля: оть жары пересыхали р%фчки и ручьи, трава, высыхала и дЪлалась мало годной для пастьбы лошадей и скота; сухость травы давала обильную пищу для степныхь пожаровъ, иногда охватывающихъ мЪетность въ н$сколько десятковъ верстъ. ЛЪтомъ око- ‚ло полудня появлялись мухи величиною съ '/› вершка и кусали лошадей до крови, а вечеромъ со всфхъ сырыхъ и низменныхъ мфсть съ глухимъ жужжашемъ поднимались рои комаровъ, жадно накидывавшихся на все живое, и только въ дыму костровъ можно было найти спасенше отъ нихъ.