„Сичь-Мали“ и „Велиюй лугъ-балько“ *) были для запорожца, не вѣдавшаго „ни неньки риднёнькой, ни сестры жалобнеёнькой, ни дружины вирнёнькой“, всЪмъ тЪмъ, что другому челов$ку составляеть свой родной уголь и любимая семья. Сурово было воспиташе запорожца, проходившее на охот въ глухихъ плавняхъь и походахъ на „невзрныхъ“, но это давало ему то спокойстые и презрЪше предъ лицомъ смерти, которымъ дивились враги его.
СвирЪпы и безжалостны были на войнЪ, запорожцы, но у себя на СЪчи жили дружно и мирно, какъ хорошая и добрая семья; въ веселой попойкЪ отдыхали они душой оть всфхь ужасовъ войны, а потому нельзя осуждать ихъ строго за это.
День на СЪчи начинался съ восходомъ солнца; пере-. крестясь и сполоснувъ свое лицо горстью свѣжей днѣпровской воды, каждый принимался „справлять громадское (общее) дЪло“: кто шелъ чинить лодки, кто объѣзжалъ коней или учился стрѣльбЪ въ цѣль, кто ловилъ рыбу или отправлялся на охоту.
Въ это время „кухари“ съ помощниками разводили огонь ВЪ „ГОрнахъ“ и варили въ саженныхъ котлахъ борщъ,
*) Такъ назывался у запорожцовъ одинъ изъ плавней лѣваго берега, ‚ © ‚о тявувш! ся на 45 верстъ съ сѣвера на югъ и имѣвший отъ 10 до 20 верстъ ширины.
уху, кашу, галушки, а на желфзныхъ прутьяхъ жарили цѣликомъ барановъ, кабановъ, сайгаковъ, быковъ и даже тромаднѣйшихъ туровъ; пекари пекли груды хлЪба.
Всѣ эти яства готовились на каждый курень отдЪльно. ‚На конскихъ шкурахъ, на пологахъ, а то и прямо на землЪ раскладывались караваи хлЪба и ставились солонки; собравппеся на обѣдъь запорожцы, скинувъ высомя шапки и перекрестившись на восходъ солнца, доставали изъ глубины своихъ бездонныхъь кармановъ ложки, вынимали ножи, р$фзали хлЪбъ на части и разсаживались кружкомъ на землЪ, скрестивъь и поджавъ подъ себя ноги по-турецки. Кухари громадными черпаками наливали въ деревянныя. мисы, до сажени въ окружности, варево, которое разно- <илось по кучкамъ запорожцевъ. Запорожцы Ъли степенно, не торопясь, и по обычаю съѣдали все безъ остатка. Первымъ опускаль ложку въ мису „батько“, вторымь— сидЪвийй по лЪвую руку его, третьимъ—слѣдующий слЪва ‘и такъь далЪе, пока очередь не доходила опять до атамана. Посл$ варева подавали печеное и жареное, дЪля его на части топорами и ножами, при чемъ сердце животнаго постоянно отдавалосъ атаману, чтобы „добрый былъ до <воихъ дитокъ“, а легкое животнато дѣлилось поровну между всЪми, чтобъ „казакъ былъ легый на водЪ“.