Каждый курень имѣль свое назваше, своего атамана и отдѣльное помѣщеюе невысокй длинный сарай человЪкъь на 100 или 150, построенный изъ хвороста, обмазанный глиной и крытый отъ непогоды дерномъ или конскими шкурами. Въ куреняхъ хранилось казацкое добро, сдаваемое атаману на хранене; онъ же завѣдываль продовольстыемъ товарищей, ведя куренное хозяйство.
Войсковое добро: казна, ружья и прочее хранилось въ скарбницЪ, т.-е. тайник, скрытомъ въ чащѣ тростниковъ гдЪ-нибудь у берега, иногда даже подъ водою.
Въ СЪчи всЪѣ считались равными, атаманы выбирались: куренные—своимъ „товариствомъ“, а кошевой— радою, т.-е. общимъ собрашемъ (сходкою) всѣхь запорожцевъ. Кошевой выбирался на годъ, по окончаши котораго даваль подробный отчеть о своемъ управлеши; если имъ были недовольны, то выбирали новаго, а если за нимъ открывались дурныя дѣла, то туть же на радЪ предавали его суду; важнЪѣйния дла СЪчи рада рЪшала сама.
Рада происходила на большой площади между куренями; по грохоту и бою литавръ (барабановъ) эсаулы, т.-е. распорядители, собирали народъ; всЪ бросали работу, гулянку, свои дѣла и толпою валили на площадь, гдЪ становились въ кругъ (майданъ); по звуку трубъ войско- ВЫХЪ „суремщиковъ“ (трубачей) наступала тишина. Собравпий раду—а собрать ее могь какъ кошевой, такъ и само казачество, —выходилъ на средину майдана и заявлялъ, что было нужно; всЪ казаки стояли въ шапкахъ, а говоривний, хотя бы самъ кошевой, съ непокрытою головою въ знакъ того, что онъ готовъ подчиниться ръшеню своихъ товарищей,
Вь СЪчи всегда имфлось налицо нЪсколько доблестныхъ и опытныхъ запорожцевъ, могущихъ съ честью занять мфсто кошевого, а потому, когда приходилось выбирать новаго, то толпа начинала кричать, что было мочи, сразу нЪсколько именъ. Среди рёва мощныхь голосовъ паконецъ можно было разобрать: „Козолупа, Козолупа!“ —
„Бовдюка!“ — „Въ чертовой матери Козолупа, Вовтузенко!“ кричали друпе.— „Вовтузенко выбрать, Вовтузенко!“ орали третьи. — „Молодъ онъ еще, Козолупь пусть будеть кошевымъ!“ возражали первые.— „Бовдюка _хотимъ кошевымъ, Бовдюка!“ покрывали всфхъ своими голосами нЪсколько куреней, пуская въ ходъ кулаки.
„Бовдюка, Бовдюка!“ стали подхватываль въ разныхъ. мѣстахъ. Это имя видимо восторжествовало надъ другими, такъ какъ скоро вся площадь заревЪла: „Бовдюка, давайте: сюда Бовдюка!“ и туча шапокъ взлетБла кверху.