Молебенъ кончился. Кошевой махнулъ булавой: съ вала сверкнуль огонекъ, и пушечный выстрѣлъ гулко прокатился по прибрежному тростнику, за нимъ другой, третий... Поднятыя весла разомъ опустились и запѣнили воду ДнЪпра. — „Прощай, Сичь-мати, да хранить тебя Нресвятая Богородица!“
На берегу туча шапокъ полетѣла кверху: то было иослѣднее прощаше оставшихся казаковъ съ отправляющимися въ походъ товарищами. Скоро СъЪчь совсѣмъ
исчезла изъ глазъ. Казаки разсѣлись поудобнЪй, и чайки, подгоняемыя м$фрными ударами веселъ, быстро понеслись внизъ по широкому ДиЪпру.
На ночь казаки обыкновенно останавливались въ чащЪ таинственныхъ плавней. Туть они были въ полной безопасности и чувствовали себя какъ дома; не разъ лавливали они здЪсь рыбу и охотились за птицей и кабанами.
Единственно что досаждало здЪѣеь казакамъ—это комары. Цѣлыя тучи этихъ большихъ длинноногихъ разбойниковъ обсыпали и безпощадно грызли казацюя тЪла; искусанный запорожець только почесывалея и посылалъ тысячи проклятй по адресу своихъ мучителей, но защитить себя отъ нихъ ничѣмъ не могъ. Дымъ костровъ конечно отогналъ бы этихъ назойливыхъ насЪкомыхъ, но отъ этого средства приходилось отказаться, такъ какъ огни запорожцевь могли быть замѣчены татарами, которые, догадавшись по присутствио казаковъ въ Низовьяхъ Днѣпра о затѣваемомъ ими морскомъ походЪ, преградили бы свободный выходъ въ море. По той же причинѣ въ станЪ казаковъ не позволялось пѣть, кричать, громко разговаривать и т. п.
Ночлегь охранялся „вартою“ (цЪѣиью часовыхъ); отъ времени до времени въ ночной тиши изъ гущи камышей раздавался звонюй крикъ дергача, на который съ разныхъ сторонъ отвѣчали друпе:—то повѣрялась варта.
Частые набЪѣги запорожцевъ заставили турокъ построить около устья Днѣпра небольшую крЪѣпость Кызыкермень, которая должна была препятствовать казачьимъ чайкамъ выходить въ море; изъ бойницъ крЪпости грозно глядѣли на воду жерла пушекъ, всегда готовыхъ уничтожить замѣченную флотилию запорожцевъ. КромЪ того, турки загородили Днѣиръ у самаго Кызыкерменя иѣпями, которыя однако не вполнЪ достигали цѣли, такъ какъ по своей тяжести отвисали, и мелкосидяпия легмя чайки могли свободно проплывать надъ ними. Казаки все это прекрасно
Ве знали, а потому, выбравь глухую ночь, въ полнфйшей темнотЪ проскальзывали мимо крЪпости, не обнаруживъ себя ни всплескомъ воды, ни брякнувшимъ о цфиь весломъ: стоило только благополучно выйти въ море, а тамъ на своихъ быстроходныхъ чайкахъ казаки мало кого боялись.