Полный костюмъ запорожца состоялъ изъ сорочки и широчайшихъь шароваръ, болфе похожихъ по своей ширинЪф на юбку, чЪмъ на штаны; пояса, охватывающаго его станъ нЪсколько разъ, за которымъ торчало засуну-. тое оруже: ножь и пистоля; къ поясу же привЪфшивалась на длиннфйшей, доходившей почти до земли, мфдной цЪпочк$ люлька въ оправЪ и огниво; ноги обувались въ чеботы (родъ сапогъ), и по нимъ брякала кривая сабля, плечи покрывала свитка или жупанъ со шнурками и другими украшетшями.
Головы запорожцы брили, оставляя въ передней части длинный КЛОКЪ ВолосЪ—,,чубъ“, заматываюцийся за ухо; бородъ не носили, какъ „москали“, т.-е. великоруссы, а. длинные усы свои пускали концами внизъ.
Большинство запорожцевъ были рослые и здоровые мужчины, черноволосы, съ суровыми, загорѣлыми лицами, носящими нерѣдко сл$ды ударовъ, полученныхъь ими въ битвЪ, съ зоркими глазами подъ густыми, темными бровями.
Свитки, шаровары, пояса, чеботы были всфхъ цвЪтовъ, оттЪнковъ и достоинствъ и безь сожал5шя вымазывались дегтемъ или чфмъ-нибудь инымъ: запорожцу за стыдъ почиталось дорожить своимъ убранствомъ, какъ вещью пустою, между тмъ какъ оруже блистало часто самоивфтными каменьями и дорогой насЪчкой.
Это множество народа, раздЪтаго, полуодЪтаго и одЪтаго въ ярые цвЪта, представляло красивую и своеобразную картину. Въ этой пестрой толп сразу бросалось въ глаза полное. отсутстые женщинъ; ни одного н-жнаго личика! Только чубы, усищи да высомя шапки торчали кругомъ.
Подъ страхомъ смерти запрещалось на СЪчи всякое „бабство“, и ни одна женщина не допускалась туда только холостой могъ быть запорожцемъ; но все-таки коекто изъ нихъ имѣль тайно на родной сторонЪ жену и дѣтей, которыхъ наѣзжалъ иногда провЪдаль.
Въ этихь поѣздкахъ своими разсказами о морскихъ походахъ, о стычкахъ съ татарами и о веселомъ житьь въ СЪчи запорожцы разжигали кровь молодежи, и, благодаря имъ, мноме уходили туда поучиться бранному дЗлу, свѣтъ посмотрЪть и пожить вольною волюшкою.
СЪчь радушно принимала каждаго, не спрантивая: кто онъ, зачЪмъ пришелъ, а потому всявй, кто хотЪль скрыть свое прошлое, легко могь это сдѣлать.
Прибывшаго впервые кошевой атаманъ спрашивалъ только: „Здравствуй! Что во Христа вфруешь?“— „Вфрую*.—,„И въ Святую Троицу вЪфруешь?“— „Вфрую“. —„И вь церковь ходишь?“ — „Хожу, батько“.—,„А ну, перекрестись!“, Пришедпий крестился. „Ну, ладно, говорилъ кошевой,—иди до куреня, какой самъ знаешь.“ СЪчь дфлилась на н$сколько частей, или куреней; ихъ было оть 20 до 40, смотря потому, сколько народа находилось въ Запорожь$.