Самаго высокаго мнЪШя была о ПотемкинЪ Екатерина. Овна говорила о немъ: „Ахь, что за голова у этого человѣка!—И эта хорошая голова забавна, какъ дьяволъ“. Это сочетане ей, повидимому, особенно нравилось. Иначе судилъ эту голову германск императоръ; Госиѣъ П, познакомившись лично съ Потемкинымъ (въ Петербург$), писаль о немъ: „онъ совѣтникъ императрицы, но совЪ$тникъ несостоятельный. У него мало свѣдЪнИЙ; къ тому. же онъ лѣнивъ, и даже сама императрица обращается съ нимъ, какъ со своимъ ученикомъ...—Вы
ПУТЕШЕСТВ!Е ЕКАТЕРИНЫ И ВЪ КРЫМЪ. о можете представить себЪ, что тЪ лица, которымъ она это говоритъ, недостаточно откровенны, чтобы прямо возразить ей: такъ какъ, государыня, онъ вашь ученикъ, то онъ вамъ не дБлаетъ чести“. Сегюръ подробно анализироваль Потемкина: „Никогда еще ни при дворЪ, ни на поприщЪ гражданскомъ или военномъ не бывало царедворца боле великолЪпнаго и дикаго, министра болЪе предпріимчиваго и менѣе трудолюбиваго, полководца болЪе храбраго и вм$стЪ нерЪшительнаго. Онъ представляль собою самую своеобразную личность, потому что въ немъ непостижимо смѣшаны были величЧе и мелоч. ность, лЪнь и дѣятельность, храбрость и робость, честолюбіе и беззаботность. Вездѣ этотъ человѣкъь былъ бы замѣчателенъ своею странностью. Но за предѣлами Росси и безъ особенныхъ обстоятельствъ, доставившихъ ему благоволене Екатерины П, онъ не только не могъ бы прюбрЪсти такую огромную извѣстность и достичь до такого высокаго сана, но едва ли бы дослужился до сколько-нибудь значущаго чина... До мечтательности честолюбивый, онъ воображалъ себя то курляндскимъ герцогомъ, то королемъ польскимъ, то задумываль основать духовный орденъ, или просто сдѣлаться монахомъ. То, чёмь онъ обладалъ, ему надоЪдало; чего онъ достичь не могъ, возбуждало его желаня. Ненасытный и пресыщенный, онъ быль вполнѣ любимець счастья, и также подвиженъ, непостоянень и прихотливъ, какъ само счастье“. „Баловнемъ счастья“—называль себя и самъ Потемкинъ.