тельность показала путешествующимъ свое суровое лицо, и скоро отъ волшебныхь иллюзй не осталось слѣда. Это дЪйствительность была—неурожай, дороговизна, голодъ.
Первые слухи объ этомъ стали, повидимому, доходить до императрицы уже давно. „Тотчасъ по отъздЪ изъ Крыма, —пишетъ въ доношени своему двору англйсюй посланникь Фитць Гербертъ, —императрица впала въ замѣтно грустное настроене, переходившее иногда въ припадки раздражительности, и за исключенемъ небольшихъ перерывовъ, она оставалась въ такомъ положеніи до возвращеня“. Фитцъ Герберть объяснялъ это изв$стями, получавшимися ото всюду, „относительно нищеты и ОЪдственнаго положенія ея подланныхъ вселѣдстве неурожая, а потому и дороговизны хлЪба.“ Въ ТулЪ намѣстникъ Кречетниковъ старался успокоить императрицу, докладывая ей, что въ Тульскомъ краЪ все обстоитъ благополучно; но одинъь изъ ея спутниковъ, Левь Нарышкинъ, принесъ ЕкатеринЪ хлЪбъ, купленный имъ на рынкЪ по дорогой цѣнЪ, и показалъ, чего стоили ув5реня Кречетникова. Этимъ и объясняется, что Екатерина не пожелала посѣтить бала, даннаго ей тульскимъ дворянствомъ. Когда фрейлины напомнили ей о балЪ Екатерина сказала имъ: „Могу ли я принять въ немъ участе, когда, можетъ быть, мноме здьшне жители терпятъ недостатокъ въ хл5бЪ?“ О томъ же сообщаютъ Сегюръ и де-Линь. Разсказавъ о праздникЪ въ КусковЪ у Шереметева, Сегюръ продолжаетъ: „Екатерина въ свою очередь хотѣла дать въ КремлЪ балы и торжества, которыхъ пышность соотв$тствовала бы ея величю. Но все было отложено, когда она узнала, что народъ страдаегь отъ непредвидѣннаго сильнаго неурожая. — „Неприлично было бы явиться мнѣ среди увеселей и празднествь, когда мои подданные страдаютъ оть бЪѣдствія, которое я бы должна была предотвратить“. Де-Линь писалъь своей пріятельниц изъ Москвы: „Прятная мечта исчезла, и наступила печальная сущность. ВеЪ пиршества прекращаются; обозы съ хлбомь заступаютъ мѣсто барокъ, нагруженныхъ апельсинами“.
Такь закончилось путешеств!е Екатерины. А черезъ нфсколько мфсяцевъ, 12 сентября, прискакалъ гонец съ извЪсемъ, что турки объявили войну Росии посадили русскаго посла Булгакова въ Семибашенный замокъ. Посреди голода надо было воевать за земли, пр!обрЪтенныя на Черномъ морф.