„БесЪды см$нялись веселыми шутками и смѣхомъ; ску-^ чать было некогда. Несмотря на все однообразіе пути, скука была изгнана присутствіемъ любезной императрицы... Иногда по вечерамъ мы забавлялись играми, сочинешемъ шарадъ, загадокъ, стиховъ на заданныя риѣмы (буримэ). Разъ Фитць Герберсъ предложилъ мнЪ слБдующИя риѣмы: атоиг, НоЦе, ташБоиг, по.
Я написалъ на нихъ слѣдующе стихи:
[фрагмент нечитабельный в скане первоиздания]
То-есть: „Екатерина—предметь любви 20-ти. народовъ: Не нападайте на нее: бЪѣда тому; кто ее затро-
нетъ. Слава ея — барабанщикъ, а исторя — памятная книжка“ Эта бездѣлушка понравилась и заслужила себЪ боле похвалъ, чѣмъ иная ода. При дворЪ, и при томъ въ дорогБ, все сходить съ рукъ.*“
Въ городахъ, черезъ которые профзжали, надо было „дЪлать прЁемы и выходы, осматривать заведенія, давать совЪты и поощрительныя награды“; на отдыхъ императрииѣ оставалось немного времени (ей было 58 лѣтъ). Но императрица была, казалось, неутомима. „Даже сидя въ своей карет и оставляя заботы правленя, она употребляла досугь свой на то, чтобы илЪнять насъ, и была неистощимо умна, любезна и весела.“
Въ СмоленскЪ пришлось отдохнуть дольше, чЪмъ предполагали: вс устали, Мамоновъ расхворался, да и отъ вѣтра, дувшаго въ лицо, у многихъ болЪли глаза. Здѣсь, какь и вездЪ, было большое стечене народа. Храповишай, въ бесѣдЪ съ императрицей, упомянулъ объ этомъ; Екатерина отвЪтила шуткой: „и медвЪѣдя смотрЪть кучами собираются“.
Когда всЪ поправились, двинулись снова въ путь. Въ МстиславЪ устроена была торжественная встрЪча; знаменитый пропов$лникъ, Геормй Конисскй, бывний уже въ глубокой старости, привЪ$тствоваль императрицу „моло: децкой рЪфчью“, за которую получиль въ награду тысячу рублей; онъ сравниваль Екатерину съ солнцемъ: „Оставимъ астрономамъ судить, солнце ли около насъ ходитъ, или мы съ землею около его обращаемся. Наше солнце около насъ ходитъ. Исходиши, премудрая монархиня, яко женихь исхоляй изъ чертога своего, отъ края моря Балт@скаго до края моря Евксинскаго пгеств!е твое,
да тако ни единъ укрыется благодѣльныя теплоты твоея. Тецы убо, о солнце каше, спЪшно! Тецы исполинскими стопами, кь западу только жизни твоея че спЪши, а въ противномъ случаЪ мы уцѣпимся за тебя и потребуемъ, какъ исусъ Навинъ: стой, солнце, и не движися, дондеже вся противная намѣреньямъ твоимъ побЪдиши“.