„Не правда ли,—говорила мн$ императрица, показывая на поля, обработанныя не хуже англйскихъ, и на такое жъ почти многолюдство въ губерняхъ Харьковской и Курской, —не правда ли, что аббать де Шаппъь, ничего не видавшИй сквозь замерзлыя отъ стужи стекла своей кареты, несправедливо говорилъ, что въ Росси только однЪ степи. Я не спорю, что, можетъ быть, н5которые помѣщики, употребляя во зло власть свою, (что, впрочемъ, и вездЪ бываетъ), жестокостйо превращали иногда крикъ радости въ вопль нищеты. Однако же, какъ скоро губернаторъ обвинитъ такихь помѣщиковъ, то ихь строго наказываютъ, и вѣрно т ура, которыя раздавались вездЪ, гдБ мы ни профзжали, восклицаемы были съ веселыми лицами и оть чистаго сердца“. Но дЪйствительность была иная.
Въ тБхь м5стахъ, по которымъ профзжала императрица, богатыя декораши, нарочно для нея выстроенныя, валилися тотчась же посл ея проЪзда. Постройка собора, заложеннаго въ ЕкатеринославЪ, была пр!остановлена, и громадный фундаментъ, обошедиийся въ 70 т. р., обратился въ ограду для небольшой, дЪйствительно выстроенной церкви. Исчезли дворцы, сооруженные повсюду для према императрицы и ея блестящей свиты. Докторъ Вейкартъ, отставиИй отъ этой свиты еще въ ХерсонЪ, писалъ оттуда: „Посл отъфзда государыни въ Тавриду мы здфсь какъ овцы безъ пастыря, или какъ сироты безъ отца и безъ матери. Бсть и пить нечего, купить нечего, да и кого объ ономъ спросить —не знаемъ“.
Путешеств!е, походившее на блестящую сказку 1001 ночи, еще не кончилось, какъ уже началось пробуждеше отъ слалостныхъ грезъ, .отъ упоительной мечты; трезвая и печальная дЪйстви