Сегюръ прополжалъ слфдить за отношен!ями Росси къ Турши. Потемкинъ, по его мнфнйо, хотБль войны; Сегюръ дЪлаль все, чтобы предупредить войну. СвфтлЪйпИЙй не разъ говорилъ послу: „Стало быть рфшено, что ваша нашя, самая образованная въ мірЪ, будеть всегда защитницей изувѣровъ и невѣжъ. И все подъ предлогомъ торговыхъ выгодъ, которыя могли бы быть вполнЪ замЪнены для васъ пріобрѣтешями въ АрхипелагЪ. Вся Европа вь правЪѣ обвинять Франшю, которая упорно охраняетъь въ н$драхь ея варварство и чуму“. Сегюръ отвѣчалъ на это, что франпузек король стремится сохранить всеобиій миръ, а падене Турши вызвало бы всеобщую войну въ Европѣ. „Пусть такъ, — говорилъ Потемкинъ,—если ужъ вы непремѣнно хотите сохранить чуму и полагаете, что христанское государство или греческя республики будутъ мене благопріятны для вашей торговли, нежели гордые, своевольные и высокомѣрные мусульмане. Но, по крайней мБрЪ вы бы должны были согласиться, что турокъ должно стѣснить въ болѣе есте- `ственныхъ, приличныхъ имъ границахъ для избЪжаня безпрестанно ожидаемыхъ войнъ“. „Понимаю, —отвѣчалъ Сегюръ.—Вамъ нуженъ Очаковъ и Аккерманъ, это почти то же, что требовать Константинополь“...
„Въ ть дни, вь которые князь Потемкинъ не принималъ гостей, или лучше сказать, не разыгрывалъ роль аз1атскаго владыки, я любилъ бывать у него по домашнему, видЪть его, окруженнаго любезными племянницами и друзьями. Это былъ другой человЪ$къ, правда, всегда причудливый, но остроумный, и умфвииЙ всегда придать занимательность разговорамъ самымъ разнообразнымъ“.
Здфсь, за завтракомъ у свЪтлфйшаго, Сегюру пришлось однажды быть свидЪфтелемь любопытной сцены, какъ самъ князь съ племянницами и друзьями старались пр!обрЪсти контрабандой драгоцфнныя кружева, прове.