Сегюръ описываеть пребыване въ БахчисараЪ: „Ихъ имп. В-ва заняли большие ханске покои. Фитць Гербертъ, Кобенцель, де-Линь и я помЪѣстились въ комнатахъ сераля; къ нимь примыкалъ красивый садъ, окруженный высокою стБною. Единственной мебелью въ этихъ комнатахь были широке диваны вдоль всей стБны. Средину комнаты занимало вмЪ$стилище для воды изъ бЪлаго мрамора съ фонтаномъ, безпрерывно струившимъ потокъ чистой, свЪжей воды. Комната была полуосвЪщена, стекла въ окнахъ были расписаны; когда мы отворяли окно, то и тогда лучи солнца едва проникали чрезъ густыя в$тви розовыхъ, лавровыхъ, жасминныхъ, гранатовыхъ и померанцевыхъ деревъ, закрывавшихъ окна своею зеленью и замѣнявшихъ намъ занавЪси.
„Я помню, что разъ лежалъ я на моемъ диванЪ, разслабленный чрезвычайнымъ жаромъ и наслаждаясь журчанемъ фонтана, прохладою тѣни и запахомъ цвѣтовъ. Я предался восточной нЪѣГг$ и замечтался, какъ истый паша, Вдругъ вижу предъ собою маленькаго старичка, въ длинной одеждЪ, съ бЪлою бородою и сь красной шапочкой на лысой головЪ. Наружность его, видъ покорности и азіатскй поклонъ дополнили мое очароване, и я на нѣсколько минутъ вообразилъ себя совершеннымъ мусульманскимъ владыкой, къ которому какой-нибудь ага или бостанджи явился за приказанями“... (Это оказался садовникъ ханскй, и Сегюръ взялъ его себѣ въ проводники). „Онъ провелъ меня по всѣмъ извилистымъ переходамъ восточнаго дворца... Покоренные магометане не смѣли ни въ чемъ намъ отказывать, и мы вошли въ мечеть въ молитвенное время“...
„Императрица провела въ БахчисараЪ только 5 дней.
Удовольств!е выражалось во всфхъ чертахъ лица ея: она наслаждалась гордостью государыни, женщины и христ1анки при мысли, что заняла тронъ хановъ, которые нЁкогда были владыками Росси“...
Де-Линь писалъ изъ Бахчисарая: „Я въ гаремВ послЬдняго крымскаго хана. Судьба избрала для меня комнату прелестнфйшей его султанши, а Сегюру—перваго изъ его черныхъь евнуховъ... Въ чертогахь нашихъ, которые сооружены отчасти -въ арабскомъ, китайскомъ и турецкомъ вкусЪБ, находится множество водоемовъ, маленькихъ садиковъ, живописи, позолоты и надписей; между прочими, въ просторной и великол$пной залЪ, изображено золотыми буквами, на турецкомъ языкЪ, вокругъ карниза слъдующее: „Вопреки зависти, цЗлый св$тъ ув$домляется, что ни въ Испаганф, ни въ ДамаскЪ, ни въ СтамбулЪ н$ть такого богатства, какъ здфсь“.