Лля встр$чи императрицы, чтобы было ей что показать, принимались и другого рода мЪѣры. Тамъ, гдЬ не было еще никакихъ селенй, среди пустыни воздвигались великолЪпныя декоращи, и цѣлые села и города разрисовывались на полотн$; толпы людей, собранныхъ издалека, пригонялись къ мЪстамъ, черезъ которыя лежалъ путь императрицы, и въ нарядныхь костюмахъ, въ цвѣтахъь и лентахь, должны были ее привЪтствовать. Заранѣе заготовлялись стада скота, которыя нужно будеть перегонять съ м$ста на мЪсто, и всюду показывать ТБ же стада императрицѣ. Въ громадныхъ житницахъ и амбарахь для хлЬба мЪѣшки наполнялись, вмЪѣсто пшеницы, пескомт, такъ какъ не было столько хлЪба, чтобы произвести надлежащее впечатльне.
Такъ создавалась та чудная панорама, та волшебная фееря полуденнаго края, которую собирался показать Екатерин$ Шотемкинъ. Одинъ изъ сотрудниковъ его, Чертковъ, дивился его необыкновенному искусству: „Я быль сь его свЪтлостью, —разсказывалъ онъ,—въ ТавридЪ, вЪ ХерсонЪ, вь Кременчуг мЪсяца за два до пріЪзда туда ея величества. НигдЪ тамъ ничего не видно было отмѣннаго; словомъ, я сожалЪлъ, что его свѣтлость позвалъ туда ея имп. величество попустому. ПИріБхавъ съ государыней, Богъ знаетъ, что тамъ за чудеса явилися. Чортъ знаетъ, откуда взялись строенйя, войска, людство, татарва, одЪтая прекрасно, казаки, корабли... Ну, ну, Богъ знаетъ что... Какое изобиле въ явствахъ, въ напиткахь, словомъ, во всемъ,—ну, знаешь, такъ, что придумать нельзя, чтобъ пересказать порядочно, Я тогда ходиль, какъ во снѣ, право, какъ сонный, Самъ себЪ ни въ чемь не вѣрилъ, шупалъ себя: я ли? гдз я? не мечту ли, или не привидЪніе ли вижу? Ну-у! надобно правду сказать: ему,—ему только одному можно таюя дѣла дѣлать; и когда онъ успѣлъ все это сдѣлать? Кажется, не видно было, чтобы онъ вь КевЪ занимался слишкомъ дЪлами... Ну, поллинно, удивилъ. Не духи ли как!е-нибудь ему прислуживаютъ?..“