ПослЪ обѣда разыгрывались небольшйя пьески, „поговорки“, какъ это называлось, въ каютЪ, или въ спальнЪ императрицы; Кобенцель былъ неистощимь на эти забавы, пріятно разнообразивиія досугъ. Вообще, веселье царило въ этомъ веселомъ обществЪ. „Я никогда не видалъ императрицы болѣе любезною, какъ въ первый день нашего плаванья, — разсказываеть Сегюръ; — за обѣдомъ было очень весело; мы вс рады были, что выѣхали изъ скучнаго Кіева, гдЪ льлы держали насъ цѣлые 3 м5Бсяца. Весна молодила наши умы. Прекрасная погода, великолЪШе нашего флота, величественная р$ка, движене, радость зрителей, толпившихся по берегу, — все это возбуждало и подстрекало воображене“... „Если бы насъ спросили въ то время, когда мы садились на суда, —писаль принцъ де-Линь своей пріятельницЪ въ Парижъ,—что хотять они дѣлать на этихь галерахь?—мы могли бы отвѣчать: забавляться во что бы то ни стало; ибо никогда не было столь блистательнаго и пріятнаго плаванія “,
Плаваніе шло, однако, че вполнѣ гладко.— „Днѣпръ положиль всевозможныя стараня, чтобы замедлить путешестве,—жаловалась Екатерина; —вмЪѣсто 9 дней, мы находились на немъ 2 недѣли“. Иногда по случаю непогоды приходилось останавливаться на иѣлыя сутки. Галеру императрицы однажды прижало кь берегу, въ другой разъ она сѣла на мель „Съ нами все случалось, —писалъ де-Линь,— даже и буря, оть которой 3 галеры сЪли на мель“. ТЪмъ неменЪе, плаван!е всЪмъ доставляло удовольстве, и Екатерина выражала сожалфн!е, что не здЪсь выстроенъ Петербургъ.
Сегюръ записалъ бесѣды, кая велись во время этого плаванйя съ императрицей. „Въ разговорахъ нашихъ,— разсказываеть онъ, —мы безпрестанно переходили отъ одного кь другому. Мы сравнивали прежнйя времена съ новыми, Франщю съ Грещей, Англию съ Карѣагеномъ, Прусаю съ Македоней, имперо Екатерины съ Кировою имперіей, разсказывали анекдоты старые и новые; императрица сообщила намъ нѣсколько случаевь изъ жизни Петра Великаго и Елизаветы. Однажды зашла рЪчь о качествахъ самой императрицы. „Я знаю, — сказала она— я вообще вамъ нравлюсь, и вы хвалите меня цѢликомъ, но, разбирая меня поподробнЪе, вы осуждаете во мнЪ многое. Я безпрестанно дѣлаю ошибки противъ языка и правописаня. Сегюръ знаетъ, что у меня иногда претупая голова, потому что ему не удалось заставить меня сочинить 6 стиховъ. Безъ шутокъ, я думаю, не смотря на ваши похвалы, что если бы я была частной женщиной во Франщи, то ваши милыя парижся дамы не нашли бы меня довольно любезною для того, чтобы отужинать съ ними.“ „Прошу васъ вспомнить, государыня, —возразилъ Сегюръ,—что я здѣсь представитель Франщи, и не долженъ допускать клеветъ на ея счетъ“.