Жизнь двора въ КевЪ шла такъ же шумно и весело, какъ въ Царскомъ СелЪ: балы, собраня, маскаралы начались снова, какъ только кончился постъ. Особенно торжественно была отпразднована (СвЪѣтлая Заутреня. „Дворъ былъ чрезвычайно великол$пенъ,--писалъ очевидецъ: —это великольШе поразило всхъ, преимущественно у заутрени, вь Печерской лаврЪ“. Въ боле тѣеномъ кругу, куда допускались лишь избранные, царило всегдашнее веселье. „Разъ или два въ недѣлю, — разсказываеть Сегюръ,—императрица имѣла собраніе при двор$ и давала большой балъ или прекрасный концертъ. Въ проче дни столъ ея накрывался ча 8 или на 10 приборовь. Трое пословъ, ее сопровождавиихъ, были ея постоянными гостями, также князь де-Линь и иногда принцъь Нассау. Вечера мы всегда проводили у нея; въ это время она не терпѣла принужденя и этикета; мы видѣли не императрицу, а просто любезную женщину. На этихъ вечерахъ разсказывали, играли въ билтарлъ, разсуждали объ литературѣ. Однажды государынЪ вздумалось учиться писать стихи. ШѢлые 8 дней я объяснялъ ей правила стихосложеня. Но когда дошло до д*ла, то мы замѣтили, что совершенно напрасно теряли время. НЪть, я думаю, слуха, столь нечувствительнаго къ созвучпо стиха. Умъ ея, обширный въ политикЪ, не находиль образовъ для воплощенія мечты. Онъ не выдерживалъ утомительнаго труда прилаживать риѣмы и стихи. БезуспЪшность этихь опытовъ, казалось, раздосадовала государыню. Фитць Герберть сказалъ ей: „Что же д$лать! Нельзя же въ одно время достигнуть всхъ родовъ славы; Вамъ должно довольствоваться Вашимъ двустиинемъ, посвященнымъ Вашей собакЪ и Вашему доктору:
(1-21 Па Чигспеззе Апаегзоп, Ош шогай Молзеиг Косбегзоп.
(т.-е. здЪсь похоронена герцогиня Андерсонъ, укусившая г. Реджерсона).“ Итакъ я отказался отъ этихъ уроковъ поэз1и и объявилъ августЪйшей моей учениц®, что ей надо ограничиться одной прозой“.
„Князь де-Линь, - продолжаеть Сегюръ,—не допускалъ, чтобы скука хоть на минуту водворилась въ нашемъ маленькомъ кружкЪѣ. Онъ безпрэестанно разсказываль разные забавные анекдоты и сочинялъ на разные случаи пЪѣсенки и мадригалы. Пользуясь исключительнымъ правомъ говорить, что ему вздумается, онъ вмЪшивалъ политику въ свои загадки и разсказы. Хотя веселье его лоходило иногда до дурачества, но порой, подъ видомъ шутки, онъ высказывалъ дЪѢльныя и колкЯ истины. Онъ былъ привычный царедворенъ, расчетливый льстець, добрь сердцемъ, мудрецъ умомъ. Его насмьшки забавляли, но никогда не оскорбляли.“