Упражнен!я въ стихотворствЪ вообще были обычнымъ заня\емъ въ этомъ кругу. Екатерина посылала Гримму то бурные, написанные „въ одну минуту“ Сегюромъ на рифмы, заданныя Кобенцелемъ, то стихи, сочиненные де-Линемъ на рифмы, предложенныя Екатериной; „а пока эти господа занимались стихосложенемъ, Красный Кафтанъ (фаворить Мамоновъ),—писала Екатерина, — рисовалъь ‘одного изъ нихь (Сегюра) въ профиль“. Для этого Краснаго Кафтана были выписаны изъ Парижа ученыя книги, —полное издане сочиненй `Бюффона,— а пока эти книги не пришли, —всЪ предавались безудержному веселью: „Красный Кафтань и мои карманные министры ужасно шумятъ: каждый хочеть перещеголять другого въ шуткахь и дурачествахъ,—-жаловалась Екатерина. —Господа эти совершенно ие стфсняются. Они спорятъ, говорятъ и смБотся всЪ въ одинъ ‚голосъ, а я слушаю и смотрю и сижу очень смирно’ въ уголкЪ. Да, воть такъ жизнь! И однако же они называютъ это очень тихой‘ жизнью; безумные люди!“
Всѣ три посла считались гостями императрицы, и она требовала, чтобы они жили _всецѣло за ея счетъ. Въ ЮевЪ имъ отвели прекрасныя помѣщеня, —Сегюру дали: цѣлый домъ,—и императрица прислала имъ цѣлый штать прислуги. „Я жиль вь КевЪ,—говоритъ Сегюръ,—евоимъ дворомъ, какь любой руссый бояринъ, или какойнибудь -потомокъь Рюрика или Владимира. Когда. императрица не приглашала насъ къ своему столу, . что ‚ случалось раза два. въ недѣлю, мы давали ‹бѣдъ у себя. Но скоро намъ надоѣло жить раздЪльно, и мы согласились сходиться у гр. Кобенцеля, потому что домъ его
Гр. Мамоновь:
былъ просторнѣе и покойнѣе и могъ свободно вмѣщать большее число гостей. Домъ этотъ, гдЪ мы принимали и русскихъ, и иностранцевъ, принялъ вилъ какой-нибудь европейской кофейни, которая была всегда полна, и въ которой сходились разноплеменные люди; зд5сь раздавалась р$чь на различныхъ языкахъ, и употреблялись блюда, фрукты и вина разныхъ странъ. Время проходило въ общей бесЪдЬ или въ частныхъ толкахь о разныхъ прелметахъ, оть важнѣйшихъ до самыхъ обыкновенныхъ.“
Екатерина и въ КевЪ продолжала заниматься дЪлами. ЗдБсь она подписала, между прочимъ, указъ о запрещеніи дуэлей, которымъ очень гордилась; здѣсь же со стоялась ратиѣикашя торговаго договора ‹ъ Франшей, о когоромь такъ хлопоталь Сегюръ. „Произошелъ,— разсказываетъ онъ,—обмѣнъ подписанныхъ обоими государями (Екатериной П и Людовикомъ ХУ) актовъ; каждый изъ русскихъ уполномоченныхь получиль оть короля по 40 тыс. фр. и портреть его величества, осыпанный ‘бриллантами и стоивиИй почти столько же; русская и французская канцеляріи получили кажлая по 1000 червонцевъ. Мн$ императрица тоже подарила свой пор'треть, осыпанный бриллантами, прекрасные м5ха и 40 гыс. фр.“