ХУ. КРЫМСКИ ПОМЪШИКЪ.
Крымск помбБщикъ—принцъ де-Линь. Еще когда онъ только что прибыль въ Петербургъ, чтобы участвовать въ путешестви Екатерины, государыня объявила, что „жалуетъь его землей въ Крыму,—у Чернаго моря, на томъ самомъ мБстБ, гдЪ, по предан, находился храмъ, въ которомъ царевна Ифиген!я была жрицею“,
Достигнувъ съ императрицею Крыма, принцъ отдѣлился оть всей компаши, и поѣхалъь на южный берегъ, гдЪ лежало его помѣстье. Съ увлечемемъ описывалъ онъ, въ письмахь къ маркизЪ К., свою поЪзгку.
„На сребристомъ. берегу Чернаго моря, на краю того обширнаго потока, вь который сливаются всѣ воды Че. тырдаха, подъ тѣнью двухъ древнихъ вѣтвистыхъ ор шниковъ, при подошв скалы, на которой виденъ еще столпъ, печальный остатокъ Діанина храма, прославившагося жертвоприношенемь Иѣигеніи; неподалеку отъ сей скалы, съ которой Тоасъ низвергалъь чужеземневъ, наконецъ, въ самомъ прелестн-йшемъ и любопытномъ МЪстЪ вселенной, я пишу теперь.
„Сижу на турецкомъ коврЪ, на землЪ разостланномъ, окруженный татарами, которые смотрятъ на меня, какъ я пишу, поднимаютъ отъ удивлен!я глаза къ небу, какъ будто на другого Магомета.
„Вижу счастливые берега древней Идали и Натоли; фиговыя, пальмовыя, оливковыя, абрикосовыя и персиковыя цвфтупИя деревья разливаютъ вокругъ меня сладке ароматы, скрывая отъ взоровъ знойные лучи солнца; морск!я волны переливаются у ногъ моихъ свфтлыми чешуями. Усматриваю, позади себя, сквозь деревья, жилища, построенныя въ вид$ амфитеатра, моихъ дикихъ, которые, сидя спокойно на своихъ плоскихъ кровляхъ, служащихь имь вмЪсто балконовъ, курятъ табакъ; ихь кладбище даеть понят\е о поляхь Елисейскихь. Мирное жилище усопшихъ означается камнями, которые увфнчаны чалмоносными, позлащенными и мраморными огромными урнами. Разнообраз!е всЪхъ сихъ видовъ, питающихъ воображеше, отнимаетъ у меня силу писать. Простершись на коврЪ своемъ, я погружаюсь въ размышленге...
„Нфть, не могу различить того, что происходитъ въ душЪ моей; чувствую себя обновленнымъ невидимой силой. Удалившись отъ пышности, великолЪШя, шумныхъ торжествъ, утомительныхь забавъ и двухъ самодержавныхь особъ С$вера и Запада, коихъ я оставилъ на другомъ краю высокихъ горъ, наслаждаюсь, наконецъ, во всей полноть самимъ собой. Спрашиваю у себя, гдЪ я? И какимъ случаемъ зашель сюда? Повторяю снова размышленНя свои о непостоянствЪ моей жизни...
„Ночь будетъ прекрасная. Море, утомленное дневнымъ движенемъ, стоить пеподвижно и представляеть на гладкой поверхности своей прекрасное зеркало, въ которомъ я вижу свое изображене. Вечеръ хорошъ чрезвычайно; я ощущаю въ мысляхъь моихъ ясность, блистаю-. щую на небЪ и на морЪ“.