„Пока мы рыскали по полю, мы разсчитывали--—одинъ изъ насъ (осиѣъ Ш) на мой обЪдъ, а другая-на обѣдъ князя Потемкина, который, готовясь къ основанію новаго города (Екатеринослава), чтобъ выиграть время, постился, и хотя мы нашли его вернувшимся изъ своей экспедищи, но обЪда не было. Однако же нужда изобрЪтательна: князь Шотемкинъ вздумалъ самъ обратиться въ кухмистера. принцъ НассаусюйЙ въ поваренка, велик генералъ Браницки въ пирожника, и вотъ съ самаго коронованія обоихъ величествь они еще никогда не были такъ по четно и вм5сіБ такъ дурно угощаемы; несмотря на то, всЪ ЪѢли, смБялись и довольствовались кое-какимъ обЪдомъ.“
На другой день, въ присутсти обоихь монарховъ, состоялось давно подготовленное торжество. „9 мая— разсказываеть Сегюръ,—мы расположились въ палаткахь, въ 8 верстахь отъ Кайдака, на мЪстЪ, гдЪ императрица хотфла построить Екатеринославъ. Вь царскомъ шатръ отслужили молебенъ, и госуцари совершили ‘закладку собора новаго города въ чрезвычайно красивой м$ст- `ности. Онъ долженъ быль быть построенъ на высотЪ, съ которой далеко виденъ извиваюцййся Лнфпръ, съ его лЪсистыми островками“...
Графъ Фалькенштейнъ остался не очень доволенъ порядками, каке царили во флотЪ императрицы. Онъ писалъ фельдмаршалу Ласси: „Трудно выразить царствуюнИй въ этомъ путешестви безпорядокъ. Высадка на берегъ была трудна и продолжительна. На судахь больше вещей и людей, чБмь имфется экипажей и лошадей. Одинъ мчится впередъ, другимъ приходится слфдовать. Путешестве на суш$ сопровождается невообразимымъ безпорядкомъ; часть экипажей еще на судахъ; всяк беретъ кибитку, м5стный экипажъ, и тащить въ нее свой багажъ. По этимъ безпредѣльнымъ равнинамъ мчатся, сломя голову, по 6, по 8 экипажей въ рядъ, и хотя дѣлаютъ всего по
Екатеринославъ.
4 перегона въ день, ломають экипажи, теряютъ посуду, матрацы и багажъ въ этихь степяхь, и затѣмъ всего этого не хватаетъ. Вды много, но большей частью отвратительной, холодной, жесткой. Наконецъ, если бы не любезность императрицы и н$сколькихъ человЪѣкъ, 0особенно иностранцевъ, общество которыхъ терпимо, это было бы настоящимъ отбывашемъ наказан я“.
Но и Екатерина высказывала недовольство гостемъ. ХраповицюЙ занесъ въ свои записки н$фсколько ея замчанйй по его адресу. „Все вижу и слышу, —говорила Екатерина, —хотя не бЪгаю, какъ императоръ. Онъ много читаль и иметь свфдЬня; но, будучи строгъ противъ самого себя, требуетъ отъ вс5хъ неутомимости и невозможнаго совершенства; не знаеть русской пословицы: мЬшать дло съ бездфльемъ;—двухъ бунтовъ самъ былъ причиною. Тяжелъ въ разговорахъ. Принць де-Линь, булучи подъ личиною любезности самымъ глубокимъ философомъ, его персвертываетъ.“