НадЪфялись, по крайнай мЪрЪ, что Екатерина еще останется въ ТулЪ на день-—другой, но на утро разнеслась вЪсть, что императрица немедленно отправляется въ дальнфИиций путь, на Москву. ВсЪ, кто не успфлъ увидать государыню въ городЪ или на бал, захотли увилЪть ее хотя при выфздЪ изъ Тулы. „И, Господи! какая поднялась тогда изо всего города Ъзда каретъ въ Московскую улицу, и какой стукъ и громъ происходиль отъ множества каретъ, поспъшающихъ въ оную. Вс5мъ и каждому изъ нихь хотфлось благовременно пр!искать себф тамъ чей-нибудь домъ, или по крайней мЪфр$, окошко въ немъ для смотрьня, и мномя не жалфли никакихъ денегъ, при нанимани на н5сколько часовь оныхь. Со всфмъь тФмъ, многимъ не удалось найтить себЪ ‘месть въ домахъ и окошкахъ, а принуждены онф были стоять въ каретахъ, на улиц$ самой, и выходить изъ нихъ при профздЪ мимо ихъ государыни. Но, бЪдныя и жалюя, всЪ онф не получили за всЪ свои труды и убытки удовлетворен!я; всЪмъ имъ вообще удалось только взглянуть на проскакавшую мимо ихъ, со скоростью, подобною моли, карету съ императрицею, и я сумнфваюсь, чтобъ которой-нибудь изъ нихь удалось ее въ лицо увидЪть“.
Хх. МОСКВА.
Въ МосквЪ Екатерина должна была, наконецъ, встрътиться съ внуками, которые поправились отъ болѣзни и выѣхали кь ней навстрЪѣчу. Съ дороги, еще изъ Крыма, императрица писала имъ, что ждеть не дождется того дня, когда увидится съ ними: „Спѣшу къ вамъ, колико можно... МнЪ весьма будетъ радостно васъ видЪть... Какъ съѣдемся, чаю много будетъ разсказовь, лишь бы одинъ другому не помѣшалъь говорить. Я завѣрно, при первомъ свиланйи съ вами, буду слушать; ибо радость, что васъ найду въ Коломенскомъ, отниметъ у меня слова“...
„ПріБхавъ третьяго дня въ Коломенское, — писала Екатерина Гримму,—я нашла своихъ внуковъ, уже расположившихся здЪсь съ начала этого м$сяца“... Она не могла сразу отвѣтить Гримму, „такъ какъ мои оба внучка страшно шумятъ у меня въ комнат, а вЪдь жестоко было бы прогнать ихъ, когда мы 6 м5сяцевъ не видались... ВсЪ меня окружаюцие здоровы, какъ я, особенно гр. Сегюръ и князь де-Линь, которые весело шумятъ съ Краснымъ Кафтаномъ и еще болЪе съ моими: внуками; не знаю, какъ я могла и это написать. “