Освобожденная такимъ образомъ Казань представляла собой ужасную картину: то были груды горящихь развалинъ. Изъ 3867 домовъ сгорѣло 2057; 25 церквей и три монастыря сдѣлались жертвою пламени; то, что уцѣлЪло отъ пожара—несгорѣвпия церкви и гостинный дворъ и не сожженные дома были разграблены до такой степени, что представляли собой лишь небольшую часть прежняго имущества.
Множество народу было убито и ранено; мномя тысячи семействъ остались безъ крова и пищи.
Пока городекое начальство хлопотало о размшени жителей по уцѣлЪвшимъ домамъ, Михельсонъ пригласил казанцевъ къ себЪ въ лагерь для разбора добычи, отнятой у мятежниковъ и для раздачи оной по принадлежности. Туть мноше, бывие прежде зажиточными людьми, стали бЪдняками, а иные изъ бѣдняковъ оказались зажиточными; оно и понятно: гдЪ тутъь было какъ слѣдуеть раздѣлиться и разобраться во всемъ отбитомъ у мятежниковъ.
Не мало прошло времени прежде чьмъ Казань совершенно оправилась отъ пугачевскато нашествия, но это былъ послЪдьйй перенесенный ею погромъ.
Съ начала нынЪшняго столЪл1я въ существования Казани начинаеть замъчаться новая черта: правительство явно стремится ее сдЪлать центромъ умственной жизни Поволжья.
Въ 1804 году былъ открыть Казансый университетъ; съ этого же времени гимназ!я, о которой рЪчь шла выше, снова видоизмЪфнила программу своего существованя; военныя науки были оставлены и тимназя начала подтотовлять юношество къ поступлению въ университетъ.
Императорсюй университеттъ,
Справедливость требуетъ сказать, что открыле университета встрѣтило очень мало сочувствя среди казанскихъ жителей. Г. Пономаревъь разсказываетъ, что этол"ь „упавший съ неба университетъ“ въ первые годы не находилъ даже достаточнаго количества слушателей; такъ, напримЪръ, на первое время ихъ было только 88 человѣка и лишь къ концу перваго года прибавилось еще 8. О положеши первыхъ профессоровъ, которое было по истинѣ не переносимо, профессоръ Фуксъ пишеть слЪдующее: „хотя мѣето ординарнаго профессора и считается въ УП классЪ, но намъ запрещено было даже писаться въ этомъ класеЪ. ВеЪ обращались съ нами крайне грубо; казансвый коменданть Есиповъ говорилъь мнѣ иы, будучи едва зна-
БОЕ
комъ со мной; губернаторъ, принимая меня, никогда не садилъ и никогда не приглашалъ къ себЪ на обЪдъ или вечеръ“ *). При этомъ надлежитъ замЪтить, что именно Фуксъ былъ одинъ изъ лучшихь профессоровъ-—человЪкъ талантливый, страстно преданный наукЪ, умЪфвиий заставить ее полюбить почти веЪхь своихъ слушателей. Какъ человЪка, занимавшаго почетнЪйшее мЪсто въ истори просвфщеэ1я края, г. Пономаревъ даже называетъ его „лучшимъ изъ казанцевъ“.