Судорабо“пе, конечно, всегда симпатизировали гораздо болЪе разбойникамъ, чфмъ своимъ хозяевамъ, а что касается бурлаковъ, то они весьма часто дЪйствовали прямо таки за одно съ разбойниками, бывшими ихъ вЪрными заступниками во многихъ случаяхъ. ДЪло въ томъ, что если бурлаки бывали обсчитаны, или вообще обижены судохозяиномъ, то жаловаться они шли не къ рЪчной администраи и вообще не къ мЪстнымъ властямъ, а къ разбойникамъ; у послЪднихъ они находили болЪе симпатичный имъ судъ надъ хозяиномъ-обидчикомъ; въ обыкновенныхъ судахъь имъ предстояла бы обычная въ тЪ времена волокита; и сильный богатый хозяинъ всегда тамъ выходилъ сухъ изъ воды, а судь жегулевскихъ молодцовъ былъ кратокъ и удобенъ для бурлаковъ: виновнаго судохозяина, или приказчика, если не убивали, то по малой мЪрЪ драли на палубЪ жесточайшимъ образомъ при хохотЪ бурлаковъжалобщиковъ.
Очень многіе судохозяева, желая задобрить своихъ рабочихъ и бурлаковъ ваблатовременно, еще задолго до УВегулей начинали щедро угошаль ихъ водкой и кормить до отвала; всявышй зналъ, что малъйшая жалоба бурлаковъ, принесенная жегулевскимъ молодцамъ, можеть принести весьма печальные для него результаты, а поэтому иной судохозяинъ, бывший истиннымъ аспидомъ на всемъ протяжетя нижняго плесса, дѣлался отцомъ и благодътелемъ своихъ рабочихъ уже веретъ за 200 до Жегулей. Если случалось на пути, что съ ползущаго по Волгь судна виднѣлось, какъ грабили другое судно, остановленное разбойниками, ни о какомъ подати помощи не могло быть рѣчи; этого не сдѣлалъ бы ни одинъ судохозяинъ со страха (всякому своя рубашка ближе къ тѣлу) и не допустили-бы никаве судорабочие и бурлаки; всяк въ этихъ спучаяхъ разсуждалъ такъ: „его грабятъ, а мнЪ то что-жъ изъ того? Лишь-бы мнЪ-то проскользнуть какъ-нибудь!“