Мы полагаемъ, что суждене, подобное разсматриваемому, заключаеть въ себѣ историко-методологическую ошибку. Книга Анри Мишеля, убЪжденнаго защитника политическаго индивидуализма, обнаруживаеть это какъ нельзя лучше. Создается извѣстная доктрина, напр., политическаго индивидуализма, пруурочиваемая авторомъ къ доктринѣ револющонной. И затмъ, такъ сказать, стоя на возвышения этой доктрины, авторъ оглядывается назадъ. Если не усматриваетъь тамъ ничего подобнаго своей систем, онъ подвергаеть критик произведетя прошлаго съ точки зрзя уже сложившейся доктрины, причисляя ихъ авторовъ къ противоположному направленю. Если бы онъ смотрѣлъ съ точки зрЬшя наростаня элементовъ доктрины, онъ могъ найти не враговъ, но союзниковъ тамъ, гдѣ, казалось, искать ихъ было трудно.
Прежде чЪмъ перейти къ столпамъ главной политической доктрины вѣка Монтескье и Руссо, причисляемыхь Мишелемъ къ истиннымъ индивидуалистамъ, отмѣтимъ, что Гольбахъ даетъ абрисъь чрезвычайно цѣннаго понятія, которому суждено сдѣлаться въ новой теоріи однимъ изъ самыхъ важныхъ вопросовъ публичнаго права '): объ основныхъ законахъ.
Это поняме было не ново для политическихъ писателей 16-го и 17-го столѣшя. Тираномахия (напр.: Отманъ ЕгапсосаШа) указывали на предѣлы абсолютизма, устанавливаемые исконными обычаями страны-—источникомъ вольностей народа. Мы видѣли; уже имъ не было чуждо понящме естественной свободы, которое они клали въ основу правъ гражданина. Уже они связывали ограничивающую абсолютизмъ идею объ этихъ правахь съ договоромъ, въ силу котораго ставились предвлы неограниченной королевской власти и съ помощью нея, какъ й съ помощью логовора дали контуръ идеи политическаго