| счастья. Въ свою очередь, общее счастье есть сумма, получа- | емая отъ сложеня упомянутыхъ единицъ 2). Увеличивая счастье 3) р индивида, мы увеличиваемъ сумму общаго счастья. Увеличивая р общее счастье, —принимая во внимане гипотезу идентичности интересовъ, мы увеличиваемъ счастье личности. Доказательство такого положения какъ и доказательство упомянутой гипотезы плохо удается Бентаму. Въ такомъ разсужденш, опирающемся ь 1) См. Т. [. 223 —24 с. Т. Ш Беовююже св. 2. 359. р.
2) Т. е. преобладаше удовольств надъ страдашями въ лочномъ моральномъ балансЪ.
[фрагмент нечитабельный в скане первоиздания]
- 10 на ариометический методъ, Бентамь просиль помнить его пояснительный комментарий къ принципу пользы или счастья. Говоря объ увеличеши общаго счастья, опъ имѣеть въ виду, что каждый считается за одного; никто не можеть считаться больше чѣмъ за одного. Отсюда слѢдуеть признане принцина равенства между индивидами. А этоть принципь въ свою очередь обосновываетъь равное право каждаго на счастье, что по мн$фнио утилитариста, предполагаетъ и равное право на вс средства достажешя счастья, т. е. другими словами, также и на т средства, которыя обязано доставлять государство своему члену, а гражданинъ имѣеть право требовать ихъ оть государства, что и составляеть его, т. е. индивида, право. Въ при= веденныхь положешяхъ Бентама мы видимъ чисто индивидуалистическую и, какъ бы эмпирическаго характера, теорлю понимания государства 1).
ЦЪль законодателя та же что и моралиста: максимизащя счастья. Что касается пояснешя задачи перваго’ изъ нихъ, мы должны напомнить взглядъ Бентама на законъ, какъ норму, исходящую оть государственной власти. Доктрина естественныхЪ и неотъемлемыхъ правъ человѣка и гражданина имЪла, между прочимъ, то значеве, что противопоставляла упомянутыя права непреходимымь предзломъ для государственной власти, гарантей свободы и независимости индивида. Отметая естественныя права, Бентамь, казалось, предаваль свободу и независимость индивида въ неограниченную власть государства, какъ единственнаго источника, положительнаго‘ закона единственно признаваемаго Бентамомъ. Такимъ образомъ, индивидъ представлялся какъ бы безпомощнымъ предъ всемогуществомъ государства и реакцюонность Бентама, по отношению къ политическому индивидуализму, представляется какъ бы очевидной: Бентамь не видѣль никакихъ тарантй въ химерическихъ естественныхъ правахъ, — создани политическихъ мечтателей,
т) См. подробноети Т. 1. Сопр. @’оеЙ виг 1е рутере 4е 1а тахииазайоп @и Бопнецг. 50п огойте еб зез 4еуе1орретениз р.р. 436—438.
при помощи разныхъ метафоръ, не имфющихъ реальнаго значешя ').