менты, отрицая, въ силу своего демократическаго принципа, необходимость палаты тосподъ 1). Полагая, что неотъемлемыя, естественныя права доктрины либерализма, не даютъ возможности опредѣлить субъекта государственнаго суверенитета, Бентамъ думаетъ, что такимъ сувереномъ является весь народъ, а не большинство его, въ лучшемъ случаЪ. Разсматриваемыя до сихъ поръ черты политической концепши Бентама, рисуютъ его антиподомъ Гоббса. Но со веѣмъ тѣмъ, есть пунктъ и пункть, надо сказать, основной, гдЪ Бентамъ остается вѣренъ англйской традищи, истолкователемь которой былъ творец Леваоана,— именно признане всемогущества государства. Но у Бентама такое могущество воплощается въ парламент — выразителЬ желашй народа и представитель его интересовъ. Если въ этомъ пункт Бентамъ сходится съ Гоббсомъ и наносить своему индивидуалистическому радикализму, повидимому, страшный ударъ, то въ этомъ же пункт о самодержавномъ суверенитетв народа онъ напоминаеть намъ политическую концепцию автора «Сопёгаѣ Зоса]». Въ н$Фкоторыхъ политическихь формулахъ Руссо можно подставить, вмЪсто понятий свободы и равенства, принципы удовольствя и страдашя. Руссо полагаль, что каждый, предавая свою свободу всему народу, членомъь котораго онъ является, отдаетъ ее въ вѣрныя руки, единственно способныя охравить ее отъ деспотизма; это представлялось необходимымъ выходомъ для образованйя политической ассощаши на дѣйствительно демократическихь основахъ. Подобно тому же Бентамьъ считаль необходимымьъ ввѣрить заботу о максимизации счастья индивида законолательному представителю народа — всемогущему парламенту, вБрному творцу и истолкователю нормъ, необходимыхъ для этой максимизаши. Для Руссо, какъ и для Бентама, имѣвшаго въ ‘англёйской литературз вліяше весьма схожее съ вмяшемь «Соштай оста» во французской, —была совершенно неясной политическая про-
1) См. объ этомъ и слёдующихъ вопросахъ Т. 1 рр. 345—411. (Тасйдче 4ез аззет вез ройиаиез ав6ИЬбгашез). 21*