Мысль, выраженная здЪсь въ формЪ, отражающей на себу эпоху просвѣщевшя, отличается конкретностью и, пожалуй, узостью, но развз фундаментомъ ея не служать: оптимистическая увЪѣренность въ благодѣтельномъ дВйстви свободы, самопочинности, самодѣятельности, благожелательности индивида, добровольный договоръ съ другими индивидами, который-де. гораздо прочнЪе, и гораздо цѣлесообразнве той суровой, желфзной дисциилины, того пристрасмя къ санкщямь и шаблонамъ, которыми отличались этатическое и теократичесыя нормопонимая, и тѣхъь условй времени и мѣста т. е. вмявя на индивида среды, о которыхь двадцать лѣтъь Монтескье собираль справки въ истори и странахъ всего свЪта?
Изь этихь сопоставлешй, по отношению къ разсматриваемому трактату, мы, конечно, не склонны дѣлать рЪшительныхъ заключешй о родствѣ съ анархизмомъ Гумбольдта, — сказать къ слову, впослѣдстыи министра народнаго просв%щеня. Наша цѣль—отмЪтить сближаюние пункты между идеями политическаго индивидуализма, попутно съ ихъ развитіемъ и наросташемъ, и между дальнѣйшимъ движешемъ индивидуализма, когда онъ выхолитъ уже за предѣлы политическаго союза т. е. перестаетъ быть политическимъ. Послѣднее могло случиться тогда, когда государство стало признаваться не цѣлью а средствомъ, когда человѣкъ пересталъ разсматриваться только. какъ «животное политическое», а какъ особь, какъ самоцѣль, имѣющая свои неотъемлемыя права, которыя и были положены въ основу правъ гражданина, какъ политическаго индивида. Вся конструкщя естественно правовой доктрины и правового государства коренилась въ признани за индивидомъ, если выразиться кратко, права на сощальное пормоопредѣлене т. е. права созидать для себя тЪ или длрупя формы общежи- ‘я, соотвѣтствующия такому нормоопредЪлешю. Если такъ, то оставалось показать, что человЪкъ, можетъ найти и болѣе дЪйствительное средство для своей жизненной цѣли, чѣмъ государство— средство иногда даже вредное. Или по крайней
ИР ТЫ